Чалмерс лежал распростертый на полу посередине комнаты. Он был совершенно голый, а его руки и грудь покрывала какая-то вязкая жидкость, сильно напоминающая злокачественный гной. Голова убитого неестественно покоилась на груди. Она была полностью отделена от тела, а лицо настолько сильно разодрано и изувечено, что вошедшие не сразу смогли опознать в покойном своего соседа. Крови нигде не было видно.

Сама по себе комната выглядела очень странно — все углы между стенами, потолком и полом были сильно замазаны гипсом, но в некоторых местах гипс откололся и упал, и кто-то собрал эти осколки вокруг тела убитого таким образом, что они образовали равносторонний треугольник.

Около трупа было найдено несколько обугленных листков тонкой желтой бумаги. На них изображались фантастические геометрические фигуры и символы, а на некоторых было что-то написано торопливой рукой. Слов почти не удалось разобрать, а содержание того, что все же было расшифровано, оказалось настолько абсурдным, что не давало никакого ключа к поимке преступника.

„Я жду и наблюдаю, — писал Чалмерс. — Я сижу у окна и смотрю на стены и потолок. Я не верю, что они смогут добраться до меня, но я должен опасаться доэлей. Возможно, именно ОНИ и помогут им ворваться сюда. Могут помочь также и сатиры, и тогда они беспрепятственно пройдут через алые круги. Греки знали способ, как предотвратить это. Как жаль, что мы так много забыли“.

На другом листке бумаги, самом обугленном из всех, обнаруженных сержантом Дугласом (детективом Патриджвиля), было написано следующее:

„Боже мой, гипс отваливается! Сильная вибрация ослабила гипс, и он начал падать. Неужели землетрясение? Я никогда бы не смог предвидеть этого. В комнате становится темно. Надо позвонить Фрэнку. Но успеет ли он прийти? Я попытаюсь. Я прочитаю наизусть формулу Эйнштейна. Я… Боже мой, они уже ломятся! Дым поднимается из углов. Их языки… Это конец!“